СИМФОНИЯ ЦЕЛЕЙ И ВЕРЫ

FOOD snacks5
Nanotechnology immersion along the information highway will close the loop on focusing solely on the bottom line.

В наше время политики часто говорят о христианстве, излишне часто о православии. Излишне, ибо очень многих из них интересует во всём этом тривиальный вопрос о приобретении электората. Их можно понять. Православные христиане в нашей стране, как совершенно верно отмечают инициаторы дискуссии С.Кортунов, С.Мозговой и В.Гущин, составляют самую значительную общественную группу. Их, несомненно, больше, чем коммунистов. А кого ещё-то, собственно, у нас много, кто ещё определился до такой степени, чтоб можно было посчитать?

Но это только если говорить о прихожанах, о церковных христианах в полном смысле этого слова. А людей, для которых христианство, православие — основа самоидентификации, самоопределения в мире, этих гораздо больше. Это просто большинство населения Российской Федерации, да пожалуй что и большинство населения пространства Советского Союза. Ибо восточное христианство — не только церковь, не только вероисповедание, но и культура. А к культуре человек принадлежит по рождению, и редко кому удаётся в течение жизни поменять культурную принадлежность.

Сказанное несомненно касается и людей формально неверующих, точнее, неопределившихся в своём веровании. Что тут удивительного! Ведь культуры складываются веками, иные тысячелетиями. Восточно-христианская культура существует более тысячи лет. Так вот понять политиков можно, отнестись ко многим из них без иронии много труднее. Ведь чем иные руководствуются? Представлением о том, что церковь вне политики, да и вообще христианская политика — невозможное словосочетание, так как мы все «знаем», что политика — дело грязное. Вот мы, политики, и предложим защищать интересы православных христиан. Мы пообещаем, что храмы больше закрывать не будем или даже новые открыть дозволим. Кое-какие послабления сделаем в вопросах образования. И станем громко сетовать по поводу избиения западноевропейцами православных сербов.

Сетовать никому не возбраняется. Так задёшево приобрести голоса долготерпеливых православных горазды многие политики самой разной ориентации. Заметим, как трудно внедряется в нашу прессу представление о политике христианской, церковной, о политическом направлении, отстаивающем интересы христиан. А почему? Всё из ревности. Не дай Бог появится православное политическое движение, а то глядишь и партия. Так ведь сколько голосов сразу приберёт, «отнимет». Даже коммунисты поторопились заявить, что отныне они не препятствуют членам партии выбирать то или иное вероисповедание. Не правда ли, наивная щедрость? А кто коммунистам сказал, что христиане изменили своё к ним отношение? Кто заверил их в том, что исповедующий их своеобразное безбожное социальное вероучение может быть допущен в Храм?

Ну да речь не о них. Политиков, которые занимаются лишь подсчётом голосов, можно огорчить. Напомнив, что христиане не считают политику сугубо грязным делом. Подобное утверждение не приняли бы многие люди за многие тысячи лет истории человека. Для древних египтян и евреев, персов и эллинов, жителей средневековых Кельна или Пскова всё в жизни начиналось с веры. На фундамент вероисповедания опиралась нравственность, этика, а на них — и политика. «Политика — это прикладная этика», — писал Георгий Федотов, и думается, был прав. А из этого вытекает, что бывает политика нравственная, а бывает безнравственная. Если мы находим политического лидера «грязным», то не потому, что он лидер, а потому, что это действительно «грязный» человек. Православные обязательно традиционалисты и продолжают полагать политику вытекающей из оснований нравственности до сих пор.

Как быть с утверждением, что Церковь не занимается политикой? Есть решение Поместного Собора 24 августа 1917 года: «Церковь православная не принимает участие в борьбе политических партий». Оно действует и поныне. Его подтвердили новым определением Архиерейского Собора. Само собой разумеется, ибо политика любой партии — это политика в интересах некоей группы. А политика Церкви — политика всего православного народа. Ещё в середине XIX века знаменитое послание восточных патриархов определило, что хранитель веры православной сам православный народ, а, следовательно, и хранитель того, что из этой веры вытекает: нравственности, а затем и политики.

Политика поместной Церкви — это политика в интересах всех христиан данной земли. Политика вселенской Церкви — это политика в интересах всех православных христиан, причём не только живущих, а и тех, которые ещё будут жить. Церковь — это нечто целое, партия — часть. Но на этом справедливость утверждения как бы повисает. И, если мы обратимся к конкретным политическим решениям, то Церковь ныне препятствует занятию практической политикой священнослужителям, предоставляя это всем остальным членам церкви. Среди них есть и православные политики.
Эта отповедь ловкачам не самоцель. Мы отдаём себе отчёт, что есть и другие общественные деятели, лидеры. Более того, мы считаем оправданным предположение, что порядочных людей в политической жизни по-прежнему больше, чем грязных. Но вот тут-то и вступает в силу вся тяжесть минувших десятилетий. Очень многие хотят, но не знают — как. И к достойнейшим соотечественникам, взявшим на себя весьма нелёгкое бремя политического служения, обращаться куда благотворнее и интереснее, чем развенчивать прохиндеев.

Итак, опорой христианской нравственности является христианская вера. А это означает, что каждый христианин и христианский политик представляет себе реальным действие Бога в человеческой истории, в каждый текущий момент. Его участия в нашей жизни. Собственно, в истории для христианина действуют не объективные законы, политические, экономические и любые другие, а воля Божия и воля человеческая. Причём первая преобладает. Она действует по преимуществу. Христианин, вдумчиво читающий Евангелия, переживает как реальность служение самого Спасителя. Поэтому и его собственное служение для него реальность, а не политический лозунг или, в лучшем случае, поэтический образ. И библейский рассказ о жизни первых людей — основа понимания слова «общество». Рассмотрение общественной жизни с христианской точки зрения — это есть рассмотрение с позиции высшей объективной нравственности. Оно не может не быть ни вероучительным, ни созерцательным. Добро и зло для христианина совершенно реальные понятия, а не сентиментальные оценочные категории: ну вот тут побольше добра, а тут, пожалуй, получилось немало злого, да, в общем, это как-то субъективно. Нет, добро и зло объективны; субъективны — политические интересы.

Совершенно конкретным понятием для человека православного является грех. В этом понятии для современного, далёкого от положительной религии человека тоже есть нечто субъективное, относительное, а субъективное отношение к греху приводит к примирительному, нравственному конформизму. Если грех определяется только целесообразностью, то человек, принявший это суждение, всегда будет стремиться только к удовольствию. Христианин же воспринимает грех совершенно объективно, как преступление против Бога и закона Божьего. Отсюда совершенно иная самооценка.

Посмотрите, как на протяжении многих веков люди воспринимали невзгоды, свалившиеся на них: будь-то неурожай, наводнение, землетрясение или, в особенности, нашествие иноплеменных. Чаще всего они видели в происходящем расплату за повреждения собственной нравственности. Когда на русской земле появился противник непобедимый — ордынцы, это было воспринято современниками той ужасной эпохи как наказание за нравственный упадок. И упадок был. Они не так уж и ошибались, даже с точки зрения историка-позитивиста. Делает ли это христианина покорным рабом? Нет. Взгляните в глубину исторического времени. Люди, твёрдо сознававшие, что нашествие ордынцев, венгров, поляков, крестоносцев — воздаяние за их грех, следствие их нравственного упадка и, тем не менее, доблестно сражались. Что же, из маловерия разве сражались с бичом Божьим? Ни в коем случае. Сам злодей не становился от этого лучше. Более того, отражение нашествия иноплеменных было исправлением допущенного по вине самих русских исторического зла.

Это многие знают, но многие этим злоупотребляют. Только посмотрите, как русским навязывается идея общенародного покаяния. Тут правильным пониманием обладает только христианин. Покаяние человека приносится лично Богу. Если расширить понятие личности до соборной личности нации, не изменится ничего. Покаяние приносится Творцу. Причём, покаяние означает для православного — принятие на себя обязательства возненавидеть грех и преодолеть его последствие.

В чём же может заключаться национальное покаяние русских, всего христианского населения России за безобразия XX-го столетия? В том, что противно воле Божьей позволили разрушить великую христианскую страну. Разрушить собственную державу, создававшуюся, кстати, Вселенской православной Церковью на протяжении веков. Действительно, есть в чем каяться. И это обязывает христианина возложить на себя обязательство восстановления страны и державы. Когда же христианину предлагают покаяться за вымышленное злодеяние перед другими народами, он столь же твёрдо отвечает: а вот себе подобным каяться и вообще не принято, и, кроме того, это у них есть больше оснований покаяться перед населением России, а если хотят, они могут к этому приступить незамедля. «Мы прегрешили перед Творцом», — скажут православные, — «а перед православными прегрешили, и очень много, все прочие».

Православный называет себя и братьев своих рабами Божьими. Ох, как этим любят злоупотреблять. Ну, посмотрите, какая рабская религия. А ведь за этой подтасовкой — грубое незнание собственного языка. Понятие раб — корень термина работа, — многозначно и означает в данном случае не холоп Божий, а работник Божий. Если честно, то нам всегда казалось, что это горделивое самоназвание, — не чей-нибудь работник, а самого Бога. Кроме того, в нём скрывается и ещё одна интересная мысль. Если одни люди рабы Божьи, то чьи рабы остальные. Если христианин соработник и даже сотворец Создателя, то кому коллеги-сотрудники все остальные?

Один из выдающихся авторитетов домонгольской Руси, преподобный Феодосий Печерский замечал: «Живи в мире не только со своими друзьями, но и с врагами своими. Но только со своими врагами, а не с врагами Божьими». Вообще христианство многие с вполне оправданным недовольством, сравнивают по недоразумению с толстовством, непротивленчеством. Вне всякого сомнения христианин должен быть миролюбцем, а, если сил хватает, то и миротворцем. Но не в коем случае не пацифистом.

Война — безусловное зло. Мир — добро, но не любой ценой. Ещё один не малый христианин, Константин Философ, будущий Кирилл, брат Мефодия, в полемике с мусульманами отмечал: «Мы не любим войну, но будем сражаться с вами, ибо, если мы не станем сражаться, вы братьев наших отвратите от истинной веры». Не трудно догадаться, что Святой Константин подразумевал здесь самое непосредственное сражение с использованием стального меча. Кстати, что иное, как не стремление отвратить православных сербов от истинной веры, пытаются уже второй раз за столетие проделать хорваты — форпост западной агрессии. Вот вам и реальная христианская политика! Христианство — это религия борьбы, воинского долга и воинской верности.

Кстати, первым самоназванием христиан, неисчезнувшем в богослужении до наших дней, было именно верные. Конечно, эта борьба прежде всего духовная и в огромной степени с самим собой, с собственными действиями, с собственными помыслами, с собственным грехом. Но ведь и джихад — священная война мусульманина — это прежде всего личная война. Однако, как знают историки, джихад бывает и другой. И христианам приходится сражаться, не забывая о внутренней брани, и словом, и мечом.

Общество для православного человека, конечно, превыше государства. И здесь христианин согласиться с самым неистовым демократом или либералом. Но каково общество христианское? Его прообраз — семья, следовательно, и основа его — семья. Нормальное общество состоит из семей, даже родов, а вовсе не из атомарно рассыпанных индивидуумов. Христиане всегда будут ориентироваться на ту политику, которая укрепляет права семьи, а не абстрактные права человека. Заметим, а ведь так люди тоже жили тысячелетиями. И неплохо жили. Права человека вполне христианское понятие, но, в общем-то, эти права почти что совпадают с его обязанностями, а вот права семьи должны быть защищены предельно. Не является общехристианской точкой зрения такая норма, как незамедлительное запрещение всех без исключения абортов. Но не считаться с тем, что недоброжелательное отношение к пресечению беременности корениться в основах вероучения, никакому политику не позволительно. И семья, естественно, многодетна, а не с одним ребенком или без такового. Человеку естественно жить в семье. Даже монах живёт в семье, среди своих братьев по обители. Христиане всегда охотно поддержат тех политиков, которые станут серьёзно разрешать проблему увеличения народонаселения и упразднят косвенно антихристианский акт — отмену налогового стимулирования деторождения. Конечно, для христианина это не причины, а следствия. Ведь брак — союз душ, а семья — домашняя церковь. Но не дурно политикам хотя бы уяснить христианские следствия, если иные из них и не доросли до понимания первопричины.

Ну, а пресловутое соотношение Церкви и государства или, как обозначил эту тему инициатор дискуссии С.Кортунов, «Союз православного Креста с державным орлом»? Для любого православного Церковь превыше государства. Церковь — это не организация. И порочнейшей коммунистической практикой было отождествление Церкви и её иерархии. А между тем любой епископ и священник такой же христианин, такой же член Церкви, как последняя бабуся. Если в нашу политику ещё не пришло понимание Церкви как Тела Христова, то уж во всяком случае долг каждого политика принимать, а христианского — добиваться принятия Церкви как совокупности всех христиан, если поместной русской, то христиан в России.

Можно потому рекомендовать патриотам, а кто у нас теперь не патриот, отказаться от порочной практики фамильярного похлопывания Церкви по плечу, бессмысленных разглагольствований о патриотическом долге, патриотической роли, патриотических заслугах нашей Церкви. Нет у Церкви никакого долга, никаких заслуг. Это государство может быть христианским, и тогда у него есть долг перед Церковью. Для безбожного государства православные христиане такие же чужие, как баптисты, мормоны или кришнаиты. Ну, разумеется, законопослушные граждане, ну и другие тоже бывают законопослушными, но не более того.

Да, союз Церкви и государства возможен, он имеет византийское название — симфония, но он возможен только с христианским государством. Что же касается демонстративного появлением иных высокопоставленных чиновников на богослужениях и других религиозных церемониях, так этих православные давно не без остроумия окрестили подсвечниками. Ни государственный, ни национальной Церкви не бывает. А вот православная страна бывает. Православная нация бывает вне всякого сомнения. И для православных любая страна, где большинство населения православное — эта страна православная. Кстати, самая крупная группа в Латвии — православные христиане. И в нынешнем Казахстане православные составляют большинство. Поэтому православные христиане никогда не отнесутся одобрительно к разговору о мусульманском Казахстане или протестантской Латвии.

Здесь мы затронули и национальный вопрос. Для христианина национализм совершенно нормальное понятие. Собственно, этот термин означает лишь ту ситуацию, когда для человека, осознающего себя националистом, дела своего народа являются первоочередными, а всех других — что ж, во вторую и третью очередь. Это-то нам всем позволено. Это даже и естественно. При этом мы можем и сочувствовать, и помогать другим нациям. Национализм агрессивный, враждебный другим называется иначе — шовинизм.

К сожалению, это и до сих пор затемнено в сознании самых широких кругов наших соотечественников. А влечёт за собой неприятные последствия, потому что антиподом шовинизму является космополитизм — разрушение национального. Сам по себе он ещё не разрушение веры и нравственности, но безусловное разрушение культуры, которая может существовать только в национальной форме. Культура же производна от вероисповедания.

Христианство гарантирует националиста от соскальзывания в шовинизм. Национализм христианина всегда будет ответственным. В основе его понимания всегда будет лежать христианское понимание греха.

Практическому политику следует помнить, что для христианина нация превыше государства. Это и доказать не трудно, ведь государство — наше творение, мы его создали, мы его видоизменяем. Государство может быть приличным и неприличным. В некотором смысле политика — искусство эволюции от неприличного к приличному образу государства. А нации мы не создавали, они созданы Богом. Но если нация — реальность более высокая, чем государство, то Церковь — более высокая, чем нация, и эта иерархия сохраняет дружелюбное взаимодействие различных народов.

Мы уже коснулись вопроса о культуре. Что же это такое? Досадно, ох как досадно, что даже наиболее симпатичные, стремящиеся к пониманию православной этики и национального языка политики перечисляют понятие культура, культурные проблемы после проблем политических и экономических. Культура категорируется по остаточному принципу. На самом деле культура — это всё, что не природа. Она — среда обитания, которую создаёт вокруг себя человек на протяжении всей своей истории. Мы всегда жили в культуре. Теперь культура национальна. Она существует всегда в национальной форме и ни в какой другой существовать не умеет.

Но есть и более высокие культурные общности — культурные регионы. Культура русских, мордвин, удмуртов и многих других православных народов — культура восточно-христианская. Такой же культурный регион, как культура Запада, культура Дальнего Востока, объединяющая китайцев и японцев. К восточно-христианской культуре принадлежит более 90% населения Российской Федерации. И в пространстве СССР — восточные христиане по культурной принадлежности составляли абсолютное большинство.

Понятие культура почти совпадает с понятием традиция. Следовательно, традиционалист — это человек высокой культуры. Каковы культурные традиции, вытекающие из православия? Это почитание учёности. В сущности русский народ, как и другие православные, прежде всего почитал святость, затем учёность, затем всё остальное. Следовательно, православная политика — это воспитание в современном обществе безусловного почтения к своему профессору и учителю. Это готовность современного человека защищать своего учителя так же, как он защищает своего священника.
Наша культурная традиция необходимо требует восстановления плотной социальной среды. Её разрушали, разоряя деревни, направляя миллионы людей на «комсомольские» стройки, перекидывая из города в город молодых специалистов. Из нас делали босяков, бродяг, бомжей, а теперь ещё делают беженцев. Но христианином бывает только прихожанин конкретной церкви. Гражданином России может стать только гражданин города Ярославля или Нижнего Новгорода, а не просто житель. Наша культура — это складывавшаяся веками городская и сельская среда обитания. Её разрушали в XX веке из десятилетия в десятилетие. Но с объявленного широковещательно окончания «коммунистического» правления не изменилось ничего.

Наши города всегда выглядели иначе, чем города западноевропейские. Они, в сущности, состояли из усадеб, в том числе и усадеб самых бедных жителей. Русский сто лет назад почти всегда жил в своём собственном доме, а это делает человека и хозяином, и гражданином, и консерватором, сохраняющим уклад обитания. Но более того, жить в своём доме означает существенное облегчение в следовании нормам христианской морали: и в состоянии семьи, и в воспитании детей.

Не знаю, все ли христиане согласятся, что так называемый военно-промышленный комплекс был ещё недавно нашей национальной гордостью, но, уж, безусловно, все согласятся, что строительный комплекс был и есть нашим национальным позорищем. Русским теперь уже как благодеяние преподносится политика, загоняющая их в клетки двадцатиэтажных железобетонных бараков, якобы со всеми удобствами, что лишает их привычной и достойной человеческой жизни.

Есть у нас и свои хозяйственные традиции. Большинство русских — посредственные рабочие, но великолепные ремесленники. Это обеспечивало особый уклад в нашей экономике ещё в начале XX века, высокий процент кустарного производства продукции, которая, кстати, с блеском конкурировала на европейском рынке, и это соответствует современным тенденциям хозяйства в самых развитых странах, где прогрессируют небольшие, но весьма гибкие предприятия, часто даже семейные или кооперативные.

Наша хозяйственная этика включала в себя определённую иерархию в предпринимательской среде. Предпринимателем 1-го ранга в глазах русского всегда был промышленник, за ним шёл купец, а банкиров если не презирали, то недолюбливали, именуя процентщиками. Восстанавливать частную инициативу, частное хозяйствование в России начиная с непомерного развития банковского капитала, — затея враждебная многовековой традиции. Процентщик — человек делающий деньги из воздуха, если строже, из времени — не вполне достойный человек. Ибо время человеку не принадлежит.
И политическая традиция у нас была весьма сложная. Вне всякого сомнения русские, хотя бы смутно, в большинстве своём монархисты. Но не следует предполагать, что нашей традиции соответствует бюрократический петербургский период. У нас есть и многовековая демократическая традиция. Вечевая традиция домонгольской Руси, а затем довольно сложное политическое устройство Новгорода и Пскова. И сельский сход, и сотни, и слободы, на которые делились города, земское самоуправление XVI-XVII веков.

И даже свой парламентаризм. Ибо Земский Собор — это парламент без всяких оговорок. Именно так он и воспринимался иностранцами в ту эпоху. Но это не демократия для всех кому не лень. Самым большим издевательством над русской демократической традицией за последние годы был, может быть, специальный избирательный участок для бомжей, устроенный в Санкт-Петербурге. Наша русская демократия — это демократия полноправных совершеннолетних домохозяев. Причём традицию эту оборвала революция. Преодолевая её последствия, не дурно было бы к ней вернуться.

Но уж самое невероятное — это партийные списки для голосования, которые и на западе-то болезненное явление нашего времени. А в России такого никогда не водилось. Русский голосует за лично знакомого кандидата. И это тоже вполне соответствует коренным нормам христианской этики, потому как элемент личных неформальных отношений гражданина и его представителя вводит такие высоконравственные элементы в общественную жизнь, как доверие и верность.

Завершая, попробуем возвратится к основаниям, которые были положены краеугольным камнем православной политики. Одним из чудовищных элементов политической жизни является ложь: прямая, беззастенчивая или более коварная, манипулирующая статистикой, социологией — излюбленнейшая ложь нашего времени. Это так называемый двойной стандарт.

Двойной стандарт — это когда нас убеждают, что можно бомбить Югославию или Ирак, но нельзя бомбить государство Израиль, которое чужие территории оккупирует с 1948 года и нельзя бомбить Турцию, захватившую половину Кипра. Двойной стандарт — это когда нам доказывают, что нельзя выгонять сектантских миссионеров из России, даже и сатанистов нельзя, «не цивилизованно». Но православные храмы в Галиции можно захватывать с помощью омоновских дубинок. Для любого православного человека лицо, допускающее двойной стандарт, — лжец. Тем самым политика подобного рода является грязной на этическом уровне. Все православные знают, что отец лжи — это сатана. Поэтому высшая санкция неприятия лжи для подлинно православного и истинно русского человека дело чести и долг совести.

Владимир Махнач


One comment

  • Joanna Taylor

    15.03.2017 at 11:25

    Yummy! love these recipes!

    Reply

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *


About us

Выстраивая концепцию электронного периодического издания «Интеллигент», мы, прежде всего, опирались на исходное значение слова intelligent (лат.) — «понимающий, мыслящий». Издание обращено к тем, кто занят интеллектуальной деятельностью, к тем, для кого умение понимать и мыслить составляет основу их профессии.


CONTACT US

CALL US ANYTIME



Latest posts