Хранители огня

Общество & Религия

Российская интеллигенция как проблема

Словари гласят, что интеллигенция есть общественная прослойка (даже не слой, а прослойка!), состоящая из людей, профессионально занимающихся умственным трудом. Это определение, в общем, понятно, но все же порождает вопросы. Умственным - значит не физическим, а где провести границу между ними? Что у манекенщицы физический труд, это понятно: ходи туда-сюда, очень быстро переодевайся. Но я не знаю, куда отнести ювелира, диспетчера, реставратора, продавца (ах да, они теперь «менеджеры по продаже»). А взять летчика, у него физический труд? Либо все же умственный? Или вот еще загвоздка: в последние годы в стране появилось множество предпринимателей-одиночек, не руководителей фирм, в какую рубрику попадают они?


Знающие люди, слыша подобное, отвечают, что все это дилетантский лепет. «Умственный труд» - ясный и достаточный критерий, а статистика знает, кого куда отнести. Но, заглянув в ежегодник Госкомстата, видишь, что критерий избыточен - доля занятых умственным трудом в современной России зашкаливает за 40%. Для сравнения, рабочего класса у нас меньше: 35%.


Нет, надо как-то сузить рамки. Вот Акакий Акакиевич Башмачкин был хоть и служащий, т.е. работник умственного труда, но едва ли интеллигент. Да и паспортистку Вику из нашего жэка я не хотел бы причислять к интеллигентскому сословию.


Впрочем, данные за 2001 год (более свежих пока нет) позволяют выделить в группе «умственников» подгруппу руководителей и специалистов высшего уровня квалификации, их по России в сумме 13,8 миллионов человек, 21,3% всего работающего населения. Этих людей мы обязаны отнести к интеллигенции.


Есть еще один хороший критерий, образование. В 2001 году из всех работающих высшее образование имели 15,4 млн человек (23,8%) - кстати, это лучший показатель за всю российскую историю. Далее, 1,7 млн человек (2,5%) имели неполное высшее образование. Эти цифры смело можно сложить, получится 17,1 млн и 26,3% соответственно. Есть еще 900 тысяч зарегистрированных безработных с высшим и неполным высшим образованием, но не будем усложнять расчеты.


У интеллигентов есть семьи. Это, как правило, интеллигентные семьи.


Кроме того, можно предположить, что доля интеллигентных пенсионеров хотя и ниже доли интеллигентов трудоспособного возраста, но не драматически ниже.


В общем, как ни крути, получается, что интеллигенция, работающая и на покое, составляет (вместе с членами семей) никак не менее одной пятой населения России. То есть, около 3о миллионов человек.


И это не считая миллионов вполне интеллигентных, нередко с высшим образованием, служащих (не Акакиев Акакиевичей и не Вик), работников среднего административного звена, техников, технологов, агрономов, воспитателей и так далее. Не считая студентов (их в стране 2,5 миллиона - тоже лучший показатель в истории России). А главное - как ни обидно - не считая так называемых «простых» и вместе с тем интеллигентнейших (родились они такими сразу, что ли?) людей, которые не попадают в наш счет по формальным критериям. Думаю, каждый встречал простого рабочего или сельского жителя с тем набором качеств, каких недостает многим вроде бы правильным Интеллигентам Интеллигентычам, - тактом, деликатностью, природным умом, умением слушать, сомневаться и ставить себя на место другого.


Так что к 30 миллионам можно было бы смело добавить, в общей сложности, еще десяток. Но не будем. Достаточно того, что мы выяснили: интеллигенция на самом деле никакая не прослойка и не «надстройка» (если вспомнить марксистский жаргон), это мощнейшая и важнейшая опора современной России.


Поля прогресса


Лишенная группового самосознания, наша интеллигенция не является классом, кастой, орденом, корпорацией (и так далее), и не старается провести четкую границу между собой и всеми остальными. Наша современная интеллигенция по большей части скромна - но это не обязательно похвала ей. Иногда кажется, что она сама не знает себе цену.


Путь нашей интеллигенции долог и труден. Она и непохожа, и похожа на себя столетней давности.


До революции 1917 года к интеллигенции относили только «передовую» интеллигенцию, а непередовая была уже как бы и не интеллигенция. Главным критерием передовитости были оппозиционные настроения. «Интеллигенты, - говорил Победоносцев, интеллигентов презиравший - это те, кто неизменно выступают против любых видов и начинаний правительства».


Именно в этом значении слово было позаимствовано некоторыми иностранными языками. Если бы оно было полным дублетом слова «интеллектуал», зачем бы его было заимствовать? Будучи заимствованным, это слово применялось сперва только к российским реалиям, поскольку аналогично настроенной общественной группы в странах Запада долгое время не наблюдалось. Но потом появилась и группа, и тогда слово «intelligentsia» стало применяться к ней, сперва в шутку, а потом и без.


Население нью-йоркского района Гринич-Виллидж состоит наполовину из богемы, наполовину из хрестоматийных интеллигентов, готовых часами объяснять вам, как ужасны «эти идиоты в Вашингтоне» - президент, конгресс, сенат, и в какую пропасть они дружными усилиями тащат Америку. Полно людей этого типа в Колумбийском, Гарвардском и других старых университетах США. В отличие от своих русских предшественников, у них уже не осталось веры в прогресс, науку и человечество - сто лет не прошли бесследно.


Восторженный интеллигент, один из героев пьесы Чехова «Платонов», говорил (цитирую по памяти): «Идеи народные представляются мне живительным облаком, готовым пролить свою влагу на поля прогресса». Если у этого народопоклонника был прототип, хочется верить, что он не дожил до живительного дождя. Потому что когда этот дождик заморосил, интеллигенции стало не до восторгов. Вот, что случилось с 70-летней Александрой Ефименко, историком, автором капитальных работ «Крестьянское землевладение на крайнем Севере», «История украинского народа» и других книг, в которых она ставила, как научную задачу, «признание народной правды» (похоже на «идеи народные», правда?). Носители этой правды убили ее 18 декабря 1918 года на хуторе Любочка Волчанского уезда Харьковской губернии, убили вместе с 28-летней дочерью, поэтессой Татьяной Ефименко.


Антинародное народопоклонство


Тема зловещей работы российской интеллигенции по подготовке катастрофы 1917-1922 годов сильно избита, но обойти ее нельзя. Эта подготовка велась - из лучших побуждений, конечно, - почти сто лет. Усилиями писателей, поэтов, философов, историков, журналистов и прочих властителей дум был сконструирован виртуальный (как мы бы сказали сегодня), почти не имеющий отношения к реальной действительности мир, где на одном полюсе метались, страдали от окружающей косности и досматривали четвертый сон Веры Павловны то ли «лишние», то ли «новые» люди, а на другом страдал (но, правда, не метался) народ-богоносец, которого скорее надо звать к топору.


Россия росла, строила новые города, прокладывала железные дороги и телеграфные линии, спускала на воду корабли, снаряжала экспедиции, реформировала суд, образование, армию, земельные отношения, присоединяла Среднюю Азию, освобождала Балканы от турецкого ига, осваивала и заселяла Сибирь и Дальний Восток, а интеллигенция (та, передовая) все это презирала.


Тогда она действительно была кастой. Ее бы возмутила даже теоретическая возможность числить в своих рядах создателя кронштадтских фортов или уездного предводителя дворянства. Это же были слуги ненавистного режима.


Русская интеллигенция страшно носилась со своей «исторической виной перед народом» («Вот парадный подъезд. По торжественным дням…» и т.д.). Часть потенциала этого чувства вины воплотилась в благие дела - в первую очередь, в земское движение, в «теорию малых дел», в общественные начинания, а наиболее опасный остаток был целенаправленно канализирован в революционную деятельность.


Подобного народопоклонства никогда не знала, например, Англия. Английская аристократия делала со своим народом что хотела - сгоняла с земель, когда разведение овец становилось доходнее выращивания ржи, превращала в бродяг и потом тысячами вешала за бродяжничество или кражу булки (до XIX века включительно!), но при этом спала спокойно - как и английские интеллектуалы, за редким исключением. Может быть, именно это спокойствие помогло правящему классу этой страны начать во времена Промышленной революции социальные реформы, более или менее успешно продолжающиеся и поныне и обеспечившие Англии уже полтора века приемлемого классового мира.


Совестливая же русская интеллигенция стала питательной средой народников и всей последующей плеяды революционеров.


Мы не можем кинуть камень в нее за то, что она грезила политической свободой. Будете в Русском музее в Петербурге, обратите внимание на картину Репина «17 октября 1905 года». Большая, два на три метра, она изображает стихийную демонстрацию на Невском по случаю оглашения знаменитого манифеста, даровавшего России политические свободы - экзальтированные дамы и студенты, почтенный старец в пенсне, телеграфист, готовый пуститься в пляс, ликующий приват-доцент, возбужденные курсистки, восторженный гимназист, передовой чиновник, прогрессивный офицер. С трудом веришь дате в углу картины: «1911». Правдоподобнее выглядел бы более поздний год - лет эдак на десять. В картине откуда-то есть знание того, что грянет потом - не только события 1905-07 годов, но и катастрофа 1917-го, потому что все без исключения ее персонажи изображены с насмешкой и жалостью.


Был краткий период, когда у российской интеллигенции началось что-то вроде протрезвления. В 1909 году вышел сборник «Вехи», специально посвященный ее идейному тупику, безрелигиозности, нигилизму, беспочвенности, отщепенству от государства. Авторы сборника, в первую очередь Сергей Булгаков, очень точно подметили, что для радикальной интеллигенции и ее теоретиков политика выше духовной жизни, а задачи распределения важнее задач производства. Они предостерегали от социалистической ереси, показывали враждебность этой ереси культуре, ее нацеленность на разрушение, неспособность к созиданию. Интеллигентов («передовых», конечно) призывали вернуться к Богу, к идеям права и личной ответственности, к отказу от социального мессианства. И, кажется, впервые прозвучало роковое: «Интеллигент - по существу, иностранец в родной стране.» Это после полувека усердного «народолюбия»!


«Вехи» вызвали яростные споры, но не сбили русскую интеллигенцию с гибельного курса. Ее радикальный настрой распространялся в верхние слои общества, заражая их своим настроем на несотрудничество с властью в ее усилиях по реформированию России, на противодействие этим усилиям.


Плоды отщепенства


А потом произошло то, что произошло - большевистский переворот и гражданская война. Интеллигенции предстояло еще раз сыграть трагическую роль. Верная заветам «любви к народу», значительная часть ее сразу пришла к большевикам как выразителям народной правды - такое заблуждение короткое время еще жило. Ныне почему-то забылось, что вся большевистская верхушка - как в столицах, так и в провинции - состояла (без единого исключения!) из людей, не имевших ни малейшего управленческого опыта. Они ничего бы не сделали с захваченной страной, если бы не добровольцы из интеллигенции.


Значительная часть интеллигенции - в основном, не числившаяся в рядах «передовой» - отказалась от сотрудничества с новой властью. Ее судьба печальна. Эмиграция - это был почти благоприятный исход для таких людей. Тысячи попали, как «буржуазия», в заложники и были в этом качестве расстреляны. Кто-то из молодых сумел пробраться в белую армию. Сотни тысяч были выселены из своих квартир, «уплотнены», ограблены, умерли от голода, тифа и «испанки». Судьба огромного количества заметных в своей сфере деятельности людей осталась неизвестной - коллеги впоследствии не смогли отыскать их следов. И почти всем, кто уцелел, все же пришлось через какое-то время идти на службу новому государству. Большевики убедили нужных им специалистов не доводами, а хлебной карточкой. Но самая печальная часть этой маленькой главы дальше.


Поражение белых - а чаши весов не раз сходились с аптекарской точностью - в конечном счете объясняется тем, что белые не смогли наладить в очищенных от своих врагов областях гражданское управление, не смогли привлечь на свою сторону управленцев и других специалистов. Те видели в белых «реакционную силу» и, в большинстве своем, уклонились от сотрудничества. Другими словами, белые не смогли привлечь все ту же интеллигенцию. Они не умели использовать такой рычаг как продовольственная карточка. К тому же, на белых территориях с продовольствием, как правило, все было в порядке.


Расплата и искупление


В послереволюционное время сильно поредевшая интеллигенция больше не делилась на передовую и не очень, она делилась теперь совсем иначе. Имелась немногочисленная группа партийной интеллигенции, более или менее благополучная - по советским меркам, конечно. Была относительно большая группа «спецов» - от академиков до военных специалистов. От них не требовали вступать в партию, да они и не рвались, зато жили всем на зависть, не вся партийная номенклатура в 20-е - начале 30-х решалась открыто поднимать свою жизненную планку до уровня «спецов». Если бы не они, никакая военная промышленность в СССР - да и всякая другая - была бы невозможна.


Остальные интеллигенты влачили столь же жалкое существование, как и вся страна. Впрочем, нет, более жалкое - нередко они, особенно дворяне по происхождению, были «лишенцами», «пораженцами», их детей не принимали в вузы по классовому признаку, их выселяли из больших городов (в 1933 и в 1935 годах из Ленинграда было в два приема выселено более полумиллиона человек, в основном «малоценной», с точки зрения большевиков, интеллигенции).


Заселивший коммуналки простой народ интеллигенцию не любил, видя в ней недобитых господ. Люди же, тайно скорбевшие о погибшей России, считали интеллигенцию виновницей этого несчастья и старались ее лягнуть при каждом удобном случае. Отсюда, в частности, образ Васисуалия Лоханкина. Посеченный «хамами», Васисуалий впадает в пародийное народолюбие: «А может, так надо? Может быть, в этом великая сермяжная правда?»


Тем временем подрастала новая интеллигенция, хотя и советского разлива, но обученная ещё той, дореволюционной. Сейчас принято говорить о страшном снижении уровня высшего образования в межвоенные годы из-за прилива в вузы рабфаковцев и деревенской молодежи. Снижение, бесспорно, было, но далеко не такое, о каком порой сегодня говорят. Преемственность оказалась, к счастью, ненарушенной, нить чудом не разорвалась.


Надо ясно понимать: только сохранение преемственности инженерных, технических и научных школ обеспечило возрождение в стране промышленности и тем спасло нас от военного поражения и национальной катастрофы в 1941-42 годах. Как и в 1915 году, русская артиллерия оставалась лучшей в мире в 1935-м и в 1945-м потому что, к счастью, основная часть конструкторов-артиллеристов не покинула страну во время гражданской войны. Так же, как и паровозостроителей, металлургов, химиков, электротехников, двигателистов. И так далее.


Любая медаль имеет две стороны. Безусловно, интеллигенция помогла кровавому большевизму удержаться у власти. Но с тем же правом мы можем сказать и другое: основная часть научной, технической и военной интеллигенции не бросила горящий и тонущий корабль России, она осталась спасать его, жертвуя лучшими из лучших в своих рядах. И в конечном счете спасла. Когда встает вопрос о том, кто самый главный победитель фашизма, помните правильный ответ: это тоже она.


Пикник на обочине


Если вплоть до 1941 года могло показаться, что советский проект предусматривает появление чего-то вроде «меритократии» - то есть сословия людей, привилегированных благодаря своей полезности обществу, то после войны стало ясно: ничего такого ждать нечего, рабочие будут получать больше инженеров. Исключение было сделано лишь для академической верхушки. Основные же привилегии, если говорить об интеллигенции, достались так называемым творческим работникам.


В течение сорока лет (1945-1985) основная часть советской интеллигенции довольно быстро росла количественно - скромная и незаменимая, практически предоставленная коммунистами сама себе. Она создала все, чем гордился СССР - ракеты, космические корабли, луноходы, первую в мире атомную электростанцию, первое судно на воздушной подушке, первый экраноплан, молекулярную генетику, лазерные технологии. Она (очень по-русски) так и не научилась делать простые, заурядные, но столь, увы, необходимые вещи. Иногда ее капельку баловали, но особенно забываться не давали.


В книге главного конструктора ракетно-космической системы «Энергия» Б.И.Губанова «Триумф и трагедия „Энергии“» читаем: «Вспоминается, в конце 1960-х годов в КБ „Южное“ решили образовать садовое общество с участками по шесть соток… Кто-то превысил высоту сооружений, построил дом с мансардой - жилая комната под скатом крыши. Потребовали от академиков, докторов наук и просто ракетчиков привести их в соответствие с требованиями, установленными на местах. Рушили „вторые“ этажи, так как не подвергалось сомнению, что чердаки могут быть использованы для сдачи внаем…»


Для сдачи внаем, какой ужас. У советского человека не может быть корыстных побуждений. В СССР секса нет! Унижали тех, кого должны были носить на руках. Были люди, которые так и не смогли забыть это оскорбление (если бы оно было единственным!), и в начале 90-х при первой же возможности уехали на Запад.


Чуть получше, чем остальным, было жителям закрытых научных городков: там всегда имелась в продаже колбаса трех сортов.


Ну, а принадлежавшая, согласно словарному определению, к интеллигенции «номенклатура» жила совершенно обособленной жизнью со «спецраспределителями», «спецбуфетами», «госдачами» и черными «Волгами» с водителем.


Власть так пристально приглядывала за писателями, кинематографистами, композиторами, артистами и подобной ручной публикой, почитая их за людей опасных, что проморгала куда более важные вещи.


Она проморгала чрезвычайно быструю и, казалось бы, недостаточно подготовленную предшествующими десятилетиями идейную и интеллектуальную трансформацию российского общества (читай: интеллигенции) на закате советской власти. Сегодня всеми как-то быстро забылась та удивительная внутренняя готовность к свободе, которая оказалась присуща России. Странно, никто не вспоминает, что именно из России - из Москвы, Ленинграда, Свердловска, из дюжины академических городков - пошли, начиная с 1985 года, идеи и импульсы свободы столь смелые и последовательные, что поначалу местные элиты в советских республиках и будущие вожди национальных «народных фронтов» и «рухов» в ужасе шарахались от них, подозревая какую-то адскую провокацию, и в лучшем случае лепетали: «Больше социализма!» (и уж совсем шопотом: «Региональный хозрасчет!»).


Советская власть рухнула не по экономическим или внешнеполитическим причинам, как часто уверяют, а потому, что вдруг стала постылой большинству активного населения СССР, большинству интеллигенции, и в решающий миг у нее почти не оказалось защитников. Недалекая, она была уверена, что ей ничуть не страшны интеллигентские разговоры на кухнях и «самиздат». Она не учла долю людей умственного труда в СССР (з1,2% в 1979 году). Она не учла, что разъедающий скепсис имеет свойство очень быстро проникать во все социальные и образовательные группы.


К середине 80-х в интеллигентной среде стало признаком безнадежной тупости не выражать презрение ко всему советскому - даже к тому положительному, что, без сомнения, имелось в СССР в науке, производстве, социальной сфере, образовании: уж слишком тесно все это переплеталось с советскими несуразностями и фальшью. Люди никогда особенно не верили официозу, а к 80-м годам неверие стало тотальным. Даже вполне правдивые утверждения советской пропаганды воспринимались как «обычное вранье». Члены КПСС рассказывали «антисоветские» анекдоты, слушали зарубежное радио и беззаветно верили ему. На подобные настроения сложилась мода, а мода - это сила, противостоять которой почти невозможно.


Устранение Горбачевым цензуры равнялось устранению фактора страха. Получившие же свободу СМИ быстро помогли обществу осознать степень его единодушия в желании избавиться от всего советского. Дальнейшее известно. Коммунистическая власть уже ничего не смогла противопоставить полумиллионным демократическим демонстрациям в Москве (почти стопроцентно интеллигентским) и многотысячным в провинции. Остальное доделали первые же свободные выборы на фоне пустеющих прилавков. СССР утратил легитимность в глазах собственного населения и, как следствие, рассыпался при почти полной его безучастности. Так интеллигенция сокрушила коммунизм.


«Новые люди»


В истории постоянно воспроизводится один и тот же алгоритм: мыслители, публицисты, поэты и прочие властители дум громко мечтают о «новом человеке», зовут его, горюют, что им не дожить до его прихода, и, увлекшись, не видят, что он уже пришел. Тогда они обижаются, не хотят его признавать, говорят, что он неправильный, что звали совсем не такого. Впрочем, это еще полбеды. Хуже другое: сами «новые люди» еще не осознали себя. Да и как тут осознаешь, когда отовсюду слышится: вас нет.


А они уже здесь. Главный их признак: им есть что терять - далеко не в одном лишь материальном смысле и даже главным образом во внематериальном. Впервые с 1917 года они вновь составляют большинство населения России. Это грамотное (хотя не обязательно интеллигентное) и вменяемое большинство. Оно состоит из людей, не забывающих, когда и откуда появился веер неслыханных ранее возможностей. Они понимают, благодаря (и вопреки) кому и чему они, не имевшие ничего, стали собственниками квартир, дач, приусадебных и садовых участков, а порой и акций, им страшно подумать о возможности нового отчуждения всего этого в пользу абстрактного «народа». Они вполне оценили пришедшее с рынком товарное изобилие, отсутствие цензуры, возможность видеть мир. Они больше не желают бессмысленно тратить время на «доставание» и очереди. Они чувствуют, что активному человеку сегодня неизмеримо легче найти возможность выгодного для себя приложения сил. Хотя они клянут власти, олигархов, Гайдарочубайса, автомобильные пробки, общее усложнение жизни, а кто-то еще и мировую закулису, но это не значит, что они согласились бы на возврат в брежневское болото. Ни за что бы не согласились.


Когда наши мечты сбываются, мы их сплошь и рядом не узнаем. Поразительная эволюция российского общества не осмыслена ни властью, ни самим обществом. Вдобавок, выросло поколение, воспринимающее свободу как нечто само собой разумеющееся. Ветер, облака и звезды ценит только вырвавшийся из темницы, нормальный человек их не замечает. Все это порождает новые опасности.


Многие из вчерашних сокрушителей коммунизма сегодня мрачны. Нет, они не проголосуют в будущем году за Зюганова, об этом нет речи, это было бы безумно стыдно. Но они разочарованы: за первым актом все никак не наступит второй - прекрасный и главный. Однако вправе ли был человек, пережидавший наводнение на крыше своего дома, надеяться, что едва сойдет вода, он вновь увидит цветник с анютиными глазками и качалку с пледом и томиком Тацита? Как ни грустно, на месте этих превосходных вещей неизбежно должны были оказаться сотни тонн ила, песка, мусора, коряг да раздутые трупы животных.


Можно ли было ждать, что когда схлынет потоп коммунизма, явится, словно град Китеж, историческая Россия (или, если кому-то так милее, Россия Серебряного века) - возродятся в одночасье поголовная вера в Бога, вековое народное трудолюбие, сноровка и расторопность, религиозное отношение крестьянина к земле, воскреснут купечество, казачество, земство, воссоздадутся образцовые финансы, продвинутая благотворительность, превосходная переселенческая политика, беспримерное по мировым меркам асимметричное национально-административное устройство со своими законами и судами у целого ряда народов, второе в мире книгоиздательское дело, вернутся к жизни культурные очаги дворянских гнезд? А другим виделась просто, без углубления в общественно-исторические дебри, наша быстрая метаморфоза в общество потребления западного типа. Ни того, ни другого произойти, конечно, не могло. Сначала нужна беспримерная уборка, нам еще долго расчищать территорию, еще много лет жить в режиме капитального ремонта без отселения жильцов.


И вот уже все громче звучит недовольство тех интеллигентов, кто приняли демократическую революцию 1989-91 годов как свою, и даже сильно пострадав (материально) от ее победы, держались молодцами все 90-е, но сломались теперь. В интеллигентской среде все более становится дурным тоном находить в современном российском государстве (якобы «зашедшем куда-то не туда») что-то положительное и вообще считать его легитимным. Тот, кто с этим не согласен, рискует услышать, что он «либо дурак, либо провокатор». Таковы правила нового идейного конформизма нашей интеллигенции. Алгоритм внутреннего разложения СССР начал, как в дурной пародии, воспроизводиться в демократической России.


Разочарования и опасности


Что общего между серединой 80-х и 2003 годом? Пустые магазины тогда - и изобилие сегодня. Пыхтящие драндулеты - и пробки из иномарок. Зерно, покупаемое в Канаде, - и зерно, продаваемое в Канаду. Люди, досиживающие за «самиздат», - и разливанное море свободы. Граница на внутреннем замке от своих - и 20 миллионов выезжающих только в дальнее зарубежье ежегодно…


Ну и что? Социальные потрясения и революции всегда случаются почему-то не в самое тяжкое время, а позже, когда жизнь становится легче - вся мировая история подтверждает, что общество реагирует с «лагом» в несколько лет. Не подошли ли мы к опасному порогу?


Сегодня в России растут две вещи: уровень жизни и общественное недовольство, и неясно, кто обгонит. Возможно, ближайшие годы опаснее для России, чем мы полагаем.


Полтора десятилетия назад, несмотря на все тяготы, миллионы людей говорили себе: «Ничего, потерпим, зато выйдем из тупика». Сегодня миллионы говорят себе (и другим): «Терпеть больше нет сил». Самовнушение это или нет, неважно. Представления о реальности и есть реальность.


Улучшение жизни несомненно, но оно не может коснуться сразу всех, так не бывает. В теорию, что всё плохо и будет плохо, верят даже те, кто явно повысил свои жизненные стандарты. Постоянно слышишь: «У меня лично дела неплохи. Но что делается в стране!». В стране - это значит на экране. В стране происходит только то, о чем сообщает ТВ, а о чем не сообщает, того в стране нет.


Но на всех каналах действуют железные правила: «Даже если новость нейтральна, она должна быть окошмарена» (специальное словцо на ТВ) и «Позитива не бывает - бывает реклама. Вот расценки». После сюжета о туберкулезе в российских тюрьмах нам покажут праздник цветов - но в Риме. Даже самые ненаблюдательные зрители заметили, что уже много лет подряд про дивный Приморский край, прекрасный Владивосток принципиально сообщается только плохое. Возможно, это сознательная кампания по уменьшению капитализации тамошних объектов.


Мало хорошего, впрочем, услышишь и про другие регионы, как и про Россию в целом. Для того же, чтобы не дать нам опомниться, нас опять и опять кормят басней, будто СМИ - «всего лишь зеркало».


Ведущие ТВ запугивают аудиторию обещаниями катастроф, нагнетая страх перед будущим. За последние 12 лет миллионы супружеских пар в России не родили еще одного ребенка не потому, что не могли себе это позволить или не хотели, а потому, что каждый день на них обрушивались пророчества о распаде страны, грядущем голоде, социальном взрыве, коммунистическом реванше, нашествии китайцев, пришествии баркашевцев, новом противостоянии с Западом, новых Чернобылях, далее везде.


Кто-то поддерживает и направляет весь тот «злобный стёб, который катится по стране, включая страницы школьных учебников и высшие политические и научные трибуны, с которых нас убеждают в гибели государства» (В.А.Тишков, академик РАН). Пренебрежительные и уничижительные оценки России давно стали общим местом в печати и эфире. Аудитория, особенно простая, почти перестала это замечать - привыкла, как привыкают к вони.


Одновременно в сознание наших соотечественников внедряется мысль, что против России сплетен мощный заговор, нацеленный на ее, как минимум, расчленение. На третьей кнопке едва ли не ежедневно можно услышать и об этом заговоре, и даже о соучастии в нем высшего российского руководства. Люди долгие годы боялись в это верить, но рано или поздно происходит качественный скачок. Соответствующее убеждение уже сложилось у миллионов.


Сциллы и Харибды


Сегодня дух российской нации недопустимо низок. Поднять его - не такая уж невыполнимая задача, давно созданы соответствующие психологические технологии. Это проще, чем поднять экономику, а с подъемом духа растет и экономика.


Сверхзадачу, как и задачи более низких уровней, не решить без участия СМИ, более того, роль СМИ - ключевая. Однако именно они будут оказывать наибольшее сопротивление. Это не значит, что журналисты безнадежны. Наоборот, 8 или 9 из 10 среди них - нормальные люди, то есть патриоты и государственники. Но в душе. А как члены журналистских коллективов они ведут себя иначе. Большинство органов печати и эфира продолжают считать недопустимыми любые проявления патриотизма, а само слово «патриот» у них ругательство или повод для иронии. Более того, наши СМИ с тревогой(!) оповещают страну и мир, что уже не первый год в России на государственном уровне якобы внедряется патриотическая риторика, какой ужас. Кстати, если таковая внедряется, значит, это какая-то невидимая и неслышимая риторика. Покажите, где она? Быть может, ее «внедряют» циники, готовые завтра, пусть только прикажут, внедрять, да еще много охотнее, прямо противоположное?


Что в действительности заметно, так это настойчивое внедрение ностальгии по СССР. Советские фильмы - неловкие и убогие, за редкими исключениями умильно напоминают миллионам людей (особенно людей попроще) о времени, когда у них еще были целы зубы и волосы и они не знали, что такое верхнее и нижнее давление. Кто-то лазил по водосточной трубе в женское общежитие, а теперь не может вспомнить, зачем. Виноваты же в выпавших зубах и одышке банда Ельцина и олигархи.


Этой ностальгией густо приправляют и многочисленные «ток-шоу». Патриоты уже несуществующей страны козыряют неприязнью, а то и ненавистью к стране живой, всем своим видом и тоном подразумевая: кто же с нами поспорит? Хладнокровные ведущие (некоторые, говорят, с двумя паспортами) нисколько и не спорят. Уж не подобные ли мероприятия проводятся по графе «патриотизм»?


Мы живем ныне в совсем другой, по сравнению с началом ХХ века, стране. Интеллигенция не стала единой, но стала более однородной в своих воззрениях. Деление на «передовую» и непередовую исчезло. Благодаря всеобщему среднему образованию дистанция между интеллигенцией и народом резко сократилась. Сегодня настроения и моды практически мгновенно транслируются в толще интеллигенции в любых направлениях и далее - во все социальные слои.


Наша интеллигенция почти поголовно поверила в басню о «поражении России». Первыми об этом «поражении» заговорили, как ни странно, наши как бы либеральные и как бы демократические СМИ. Начинали робко - с того, что коммунисты проиграли информационную войну. Конечно, проиграли, и слава Богу, что проиграли. Однако вскоре вместо «информационная» стали писать «холодная», а в последнее время даже «Третья мировая». «Коммунистов» же быстро заменили на «СССР», а позже, уже совсем по-воровски, на «Россию», и делают вид, будто все так и было. Какое-то время не обозначали победителя. Проиграли - а кому, неизвестно. Потом стали писать «Америке». Долгая иезуитская манипуляция или обычный алгоритм выхода подсознательного наружу?


Коммунисты, что и говорить, имеют все причины говорить о поражении - не от Америки, конечно, а на сугубо внутреннем фронте. Бедняги больше не могут наслаждаться такими превосходными вещами, как радиоглушилки и «характеристики от треугольника», соцсоревнование и соцреализм, железный занавес и партсобрания, Политбюро и политзэки, номенклатура и спецраспределители, Главлит и свобода слова в форме газеты «Правда», шизофреническое двоемыслие и выражение «не больше килограмма в одни руки», грязь, которую они каждую осень месили «на картошке», и гарантированный стукач на каждом курсе, в каждом цеху и взводе.


То, что «поражение России» стало дежурным блюдом и на коммунистическом столе, неудивительно. Выдать крах коммунизма за крушение отечества есть наглая попытка сделать коммунизм и отечество синонимами. На протяжении всех 90-х бывшие номенклатурные товарищи, чьи сладкие партийные карьеры были подстрелены на взлете, без устали рассказывали, что СССР и советскую власть обрушило ЦРУ с помощью подлого заговора. (Но не объясняли, почему народные массы не встали живым кольцом на защиту обкомов и райкомов.) Поначалу товарищи рассказывали эту басню, в основном, друг другу, потом круг слушателей стал расти.


В последние месяцы ТВ почему-то обильно показывает Брежнева. Знаете это чувство, когда обдает жаром стыда? Погружаешься, словно не пролетели долгие годы, в ту советскую жизнь - а это была ежедневная пытка стыдом, забыть ее невозможно. Не представляю, как жили те, кто гордился своим делом, каково им было за пределами лаборатории, конструкторского бюро, опытного завода, испытательного полигона…


О каком поражении России твердят наши диковинные демократы? Почему величайшее чудо ХХ века - избавление России от коммунизма - для них поражение? С кем вы, мастера культуры? Считать, что это поражение, могут только люди, полностью отождествившие себя с КПСС и КПРФ. Самостоятельное, без помощи чужих штыков (в отличие от германского, итальянского и японского случаев), одоление Россией тоталитаризма - ее величайшая победа, свидетельство ее огромной внутренней силы.


Антисистема


Ларчик прост. Липовые демократы, о которых речь, ненавидят не коммунизм, они ненавидят Россию - одни безотчетно, другие осознанно и даже не очень скрывая. Им психологически необходима вера в ее поражение - бывшее или будущее, и неважно от кого. В былые времена они уверяли (кто себя, кто окружающих), что у них антагонизм с советской властью. Время показало, с кем у них антагонизм. Вражда антисистемы направлена всегда и только на страну.


Что же это такое, антисистема? Заговор? Скорее консенсус. В консенсусе отсутствует конспирологический механизм. Консенсус - всего лишь взаимопонимание единомышленников при реализации совпадающих пристрастий и антипатий. И, по возможности, кадровая политика.


Во все времена и в любой стране были, есть и будут люди, формально принадлежащие к культуре данной страны, но враждебные ей - кто осознанно, кто нет. Л.Н.Гумилев называл совокупность таких людей антисистемой. К ней издавна принадлежала часть российского дворянства и интеллигенции, частично совпадая. Эта антисистема проложила путь другой, большевизму. Новая антисистема, захватив в 1917 году власть, разрушила историческую Россию и затем, ради самосохранения (опять-таки, по Гумилеву), сменила знак.


Уже в наше время рутинная антисистема образца 80-х резко усилилась, получив пополнение в виде производителей чернухи из журналистов советского разлива. Неустанно выдавая ее на-гора, они реабилитируют (как им кажется) свое усердие коммунистических времен и мстят новой России за то, что эти времена ушли. Не менее сильно прирасла антисистема также политтехнологами и госчиновниками.


Она немногочисленна, но влятельна, она везде и нигде, но распознать ее можно. Если для публичного политика патриотизм - это такое немножко странное поветрие или причуда, он принадлежит к антисистеме. Людям печати и эфира скрыть свою суть и вовсе немыслимо: отчуждение от своей страны выдадут оговорочки, словечки, придаточные предложения.


На беду, в течение 90-х антисистема сумела стать в России частью системы, и наоборот. Это привело к столь сложным конфигурациям и ситуационным перетеканиям, что понять кто есть кто издали трудно. Только дух постмодернизма мог сделать возможным такое слияние мира с антимиром без аннигиляции.


Антисистема действует вольготно, почти не встречая препятствий. Цель, к которой стремится любая антисистема - заменить ненавистную ей культуру какой-то другой. Эта труднопостижимая цель редуцируется до более понятных: еще больше уронить дух нации, добавить безнадежности, расшатать государство, облегчить смену власти. Свою главную надежду антисистема увидела в левых и все увереннее делает ставку на них. А также на недовольную молодежь, протестный электорат, обойденную и/или разочарованную интеллигенцию,

Александр Горянин

Публицист, писатель, историк, доцент Межвузовского центра по изучению России Российского университета Дружбы народов, учредитель Гражданского Клуба (Москва), один из основателей и первый главный редактор электронного периодического издания "ИНТЕЛЛИГЕНТ"; в 1990-е годы (до перехода в Университет Дружбы народов) был обозревателем газеты "Век", главным редактором журнала "Международное сотрудничество в сфере образования", главным редактором издательского дома агентства ИТАР-ТАСС; автор более 200 публикаций, печатался в "Литературной газете", "Русской мысли" (Париж), журналах "Грани", "Посев", "Звезда", "Новый мир", "Огонек", "Колокол" (Лондон) и других изданиях; автор исторической серии (36 часовых передач) о Гражданской войне на Радио Свобода; автор книг "Разрушение Храма Христа Спасителя" (Лондон, 1988, под псевдонимом) и "Мифы о России и дух нации" (Москва, 2002); повесть "Груз" (2001) отмечена премией журнала "Звезда" "За лучшую публикацию 2001 года" и номинировалась на "Премию Ивана Петровича Белкина за лучшую повесть", и на премию "Национальный бестселлер".



Новостная лента


О нас

Выстраивая концепцию медийной научно-социальной платформы «Интеллигент», мы, прежде всего, опирались на исходное значение слова intelligent (лат.) — «понимающий, мыслящий». Издание обращено к тем, кто занят интеллектуальной деятельностью, к тем, для кого умение понимать и мыслить составляет основу их профессии.